Сначала Владислав Троицкий окончил аспирантуру Киевского политеха. А потом - режиссерско-актерский факультет Российской академии театрального искусства. Но еще не получив специального образования, более десяти лет тому назад, он уже создал театр. А точнее, киевский Центр современного искусства ДАХ, который только этим летом выступил на 11 зарубежных фестивалях. ДАХ живет по законам Троицкого и на сцене, и за кулисами. Потому что Владислав не только художественный руководитель, педагог, режиссер и актер театра, он его хозяин в полном смысле слова.

Содержание ДАХА - мое частное дело. У меня есть несколько бизнесов, которые позволяют обеспечивать существование театра, - торговля, сельское хозяйство, - рассказывает Троицкий. - Правда, сейчас я там не столь активно занят: сформировал структуры, в которых имею проценты от прибыли. Кроме того, мы начали зарабатывать театром - даем коммерческие гастроли. Лично я в середине октября на два месяца уезжаю в Венгрию как режиссер делать постановку - "на заработок".

Шекспир как оружие оппозиции

Нынешний сезон ДАХ начал со спектакля "Свадьба Кречинского" по пьесе классика русской драматургии Александра Сухово-Кобылина. На площадке с репутацией экспериментальной три с половиной часа царил академический психологический реализм. Почему?

"Свадьба Кречинского" - последний спектакль старейшего театрального режиссера Украины Владимира Оглоблина, который он поставил у нас в прошлом году, - поясняет Троицкий. - Владимир Николаевич работал в Харьковском драматическом театре имени Тараса Шевченко, в Театре имени Ивана Франко, в киевской Русской драме, последние годы - в ДАХе, поставил более двухсот спектаклей, многие из которых стали событием в украинской театральной культуре. К сожалению, сейчас он уже не может работать - наш предыдущий сезон был посвящен его девяностолетию. "Свадьба…" - образец классического театра, который безвозвратно утерян. Такого реалистического театра на территории СНГ больше нет. Оглоблин - последний режиссер, который умел работать в этой манере. Секрет системы Станиславского, о которой так много говорили, забыт.

А какой же системой пользуются нынешние классические драматические театры?

Киевские театры нельзя назвать классическими. Театра в Украине, по большому счету, нет вообще - есть провинциальные игры. А государственная политика в области культуры не систематизирована и не артикулирована.

Так ли уж важна для частного театра государственная политика?

Важен контекст, в котором ты находишься. Когда мы играем спектакли в Европе, то воспринимаемся как серьезный театр с большой режиссурой. А здесь мы будто в резервации, на частной территории, независимой от государства. Казалось бы, радуйся! Но ДАХ перерос эту территорию. А в стране нет творческого диалога. Более или менее известных режиссеров можно пересчитать по пальцам. Драматургия находится в зачаточном, маргинальном состоянии. Я возлагал надежды на революцию. Она могла стать культурным камертоном. Но не стала. Более того, она максимально девальвирована. Во время революции ДАХ провел огромное количество акций в ее поддержку. Сейчас, наблюдая за результатами революции, я нахожусь в оппозиции к новой власти.

Вы говорите о внутреннем протесте?

Нет, о действенной активности. Как только министром культуры назначили Оксану Билозир, мы в театре организовали "круглый стол", на который пригласили деятелей культуры и журналистов. И завели серьезный разговор о стратегии государства в области культуры. В итоге мы провели три "круглых стола" на эту тему и распространили полные версии стенограмм через Интернет. И сразу же от этого пострадали. ДАХ должен был ехать в Японию представлять Украину в рамках ЭКСПО-2005. Буквально через неделю после "круглого стола" нас вычеркнули из списка украинской делегации. Та же участь нас постигла в случае с презентацией года Украины в Польше - мы должны были участвовать в Польском шекспировском фестивале в Гданьске. Предполагалось, что выезд приглашенных поляками украинских коллективов будет финансировать наш Минкульт. После моих резких высказываний ДАХ все же поехал в Гданьск и поедет на еще один крупнейший фестиваль во Вроцлав - но уже за свои средства. К слову, я веду занятия на курсе Леся Танюка в театральном институте. Еще не ясно, как моя оппозиционность отразится на преподавательской практике. Последняя на сегодняшний день наша протестная акция состоялась накануне Дня независимости: 23 августа на Михайловской площади мы сыграли "Ричарда III". Символическая нагрузка спектакля - предупреждение властям и народу.

Этой акции не чинились препоны?

К счастью, у нас пока еще действует правовое государство. Согласно правилам, я уведомил власти о готовящейся неполитической арт-акции. Запретить ее можно только в том случае, если там же параллельно должно происходить другое действо. Тогда бы я перенес свое мероприятие в иное место.

Семь дней с идиотом

ДАХ уникален хотя бы тем, что это частная некоммерческая территория. И построена она была как база независимого театрального образования - актерского и режиссерского. В 1996 году, когда началась активная история ДАХа, Троицкий приглашал режиссеров из Москвы, из Германии, которые обучали даховских актеров-энтузиастов разнообразным театральным традициям и методам. С той же поры в ДАХе работал Владимир Оглоблин. Он выпустил здесь семь спектаклей, "насадив" мощную школу реалистического театра. Есть в ДАХе и школа игрового театра.

С точки зрения дефиниций мы сохраняем академическую традицию, - говорит Троицкий. - Однако фундаментально работаем и в других областях. В том числе в фольклоре. Кроме того, у нас новой драматургии больше, чем в каком-либо другом украинском театре. Как минимум половина репертуара ДАХа написана специально под нас. В частности, проект "Семь дней с идиотом" ("Несуществующие главы романа Достоевского "Идиот"). Я поставил четыре спектакля из этого цикла. Впереди еще три. Автор проекта - лауреат российской "Золотой маски" культовый драматург Клим. В прошлом году на фестивале "Новая драма" в Питере мы повергли в шок коллег и аудиторию, удивив тем, что "хохлы так мощно работают с Достоевским". Учитывая статус театра, немыслимо, что он получил "Пектораль" - за первый спектакль из цикла "Семь дней с идиотом". Спектакль "Парадоксы преступления, или Одинокие всадники Апокалипсиса" прошел двести раз - люди ходят на него многократно.

Как вам удается так долго удерживать свою команду в тонусе?

Вообще-то цикл жизни театра как команды в среднем составляет семь лет: исчерпываются творческие и личностные отношения. Мы пошли по другому пути. Каждые год-два, не урезая прежний репертуар, делаю мощный новый проект, который кардинально меняет картину внутри театра. Сначала набирал актерскую школу, через год появились фольклорные коллективы - "Божичи" и "Древо". Потом в театр пришли студенты. Затем образовался музыкальный коллектив "ДахаБраха". Выезжаем на гастроли. Тут не застоишься. Наоборот, сегодня мы уже многие замыслы не успеваем реализовать физически - в театре проходит порядка двадцати спектаклей в месяц.

Ваши актеры, в большинстве своем не имеющие профессионального театрального образования, где-то учатся?

Образование они получают у нас, причем образование полифоническое. Педагогами выступают режиссеры, ставившие у нас спектакли. Использовали мы и очно-заочную систему стажировок: приезжает преподаватель на две недели, активно работает с группой, дает задание и через три месяца приезжает вновь. Кроме того, порой я отправляю студентов поработать с мастерами в признанных культурных центрах, например, к перфомансеру Андрею Бартеневу в Москву. Если у актеров постарше свой духовный интерес, о котором я говорил выше, то студентов мне важно научить зарабатывать актерской профессией деньги. Ради этого мы будем делать перфоманс-вечеринки в Киеве и других городах - серьезный арт для богатых людей.

Сам себе меценат

Насколько дорого обходится содержание театра?

Актеры играют бесплатно - это один из принципов театра, который мы называем духовным прагматизмом. Что это значит? Когда десять лет назад в ДАХ пришли первые актеры, это были люди не самые обеспеченные. Сегодня же они представляют класс людей с приличным достатком, есть очень богатые люди. Дело в том, что театр им в этом помогает. Он не просто "отдушина", а место, которое учит отвечать за то, что ты делаешь, по-крупному - ты же пребываешь под лупой. А то, что ты все делаешь ради художественного интереса, придает тебе духовности. Она, в свою очередь, наряду с честностью очень востребована в нашем аморфном обществе. Обладатели этих качеств вызывают совсем другое, уважительное отношение у партнеров по бизнесу или работодателей. А все остальное - декорации, костюмы и прочее - конечно же, требует финансовых вложений. Формально на содержание хорошего маленького театра нужна небольшая сумма - в год тысяч двадцать долларов.

Почему ДАХ не продает билеты на спектакли?

С одной стороны, это традиция. С другой - принцип: или дорого, или даром. Пять гривен за билет не решают проблем. Сто гривен - отсекают большой пласт публики, который нам интересен. Если же поставить цель продавать дорогие билеты, нужно будет заниматься ДАХом как бизнес-продуктом - проводить рекламную кампанию и прочее. Я не хочу этим заниматься, у ДАХа не тот масштаб. Но, невзирая на отсутствие рекламы, попасть на наши спектакли сложно. Это при том, что наш театр не для всех.

От ДАХа к мультиплексу

Что для вас ДАХ?

Субъективно - дело моей жизни. А объективно - пример того, как, по каким принципам может функционировать современный театральный центр. Для меня ДАХ - это кристалл, цельное зерно, которое, если найдет благоприятную почву, даст несколько всходов. В идеале я вижу мультиплекс на площади десять тысяч квадратных метров. Там можно было бы начать масштабно заниматься новой драматургией по принципу Центра драматургии и режиссуры под управлением Алексея Казанцева в Москве, использовать идеи венгерских, польских и чешских театральных центров, пригласить для обучения режиссуре специалистов из Литвы, Франции и других театральных держав. Хотелось бы, чтобы такой мультиплекс производил по двадцать новых спектаклей в год. Через два-три года работы такого театрального мультиплекса может произойти культурное чудо. Но для этого нужна воля государства. Такой проект не может быть частным.

И что вы уже сделали для реализации этого проекта?

Я его артикулировал, прописывал, делился им с высшими чиновниками от культуры: с прежним министром культуры Богуцким, с начальником главного управления культуры Киевской горгосадминистрации Быструшкиным, с помощником Оксаны Билозир Оксаной Мельничук. Результатов никаких. Обычная история: пока не сделаешь имя на Западе, тебя никто не станет слушать. Впрочем, если и сделаешь - не прислушаются. Вот Жолдак уезжает в Германию, подписав контракт на два года, причем забирает часть трупы харьковского Театра Шевченко. Успешных людей у нас не любят.

Чего, по-вашему, не хватает киевским театрам для качественной работы? Неужели только талантов?

Возможно, мой совет прозвучит некорректно. Но вот приезжаете вы в колхоз: народ пьет, фермы развалены. Что вы можете посоветовать этому колхозу? Только одно: поменять систему. В киевских театрах нужно изменить всю систему! Начиная с того, что должность главрежа не может быть пожизненной. Что это за частные лавочки людей, которые, возможно, лет двадцать назад и блистали талантом? Нет школы молодой режиссуры. Никто нынешним режиссерам не дышит в затылок. Институт Карпенко-Карого выпускает десяток-другой режиссеров каждый год - где они? Я обозначил свой Центр современного искусства как свободную культурную зону. Понятно, что все сразу изменить в отрасли нельзя, потому что появится километр обиженных, которые скажут: "Гнобят великое искусство!". Сначала нужно создать нечто масштабное - пример, который сможет убедить всех: успешный в художественном и коммерческом планах, который будет не просто конкурентоспособным, но явно выиграет у остальных. А года через три-четыре объявить открытый конкурс на создание нового театрального центра. Причем пригласить со стороны независимых экспертов из стран с великими театральными традициями. Прочие меры - мертвому припарки.